Кто такие эрзя. И почему «мордва» — это не народ

Два народа

Точнее всех об этом написала эрзянская поэтесса Маризь Кемаль, полжизни отдавшая журналу «Сятко»: «Под псевдоэтнонимом "мордва" скрыты два финно-угорских народа: эрзя и мокша. У каждого из них свой язык, свой национальный характер, свой костюм, своя литература, свои песни, учебники» («Сятко», 2011). Псевдоэтноним — слово из её текста; лучшего термина с тех пор никто не подобрал.

Языки и вправду разные, а не «два говора одного». Эрзянин из-под Атяшева и мокшанин из-под Ковылкина, встретившись, перейдут на русский — просто чтобы понять друг друга. Забавно, что убедительнее всех это доказал Владимир Путин. Летом 2021 года на «прямой линии», рассуждая о единстве русских и украинцев, он вспомнил мордву: «Там есть эрзя, мокша, шокша… Но все они считают себя мордвой… эрзя и мокша друг друга даже не понимают. У них язык отличается больше друг от друга, чем русский и украинский» (стенограмма). Президент хотел привести пример единства — а описал два народа, которые не понимают друг друга и которых считают одним. Эрзянский ответ на те слова уместился в газетный заголовок: «Этногенез не подчиняется указам».

Откуда взялась «мордва»

Слово «мордва» пришло со стороны. Корень его возводят к иранскому «mard» — «человек»; собирательный суффикс прирос уже в славянской речи, как в слове «литва». Так соседи с давних пор называли обоих — эрзю и мокшу, не различая. Сами они этим словом себя не называли никогда, и в живой эрзянской речи оно до сих пор отдаёт чужим.

Историю эрзяне между тем делали под собственным именем. В XIII веке у них был свой правитель — Пургаз: в 1228–1232 годах он воевал с владимирским князем Юрием Всеволодовичем, весной 1229-го осаждал только что основанный Нижний Новгород, и летописцы звали его землю «Пургасовой волостью». Потом были века империи. В 1629 году царский указ запретил Раськень озкс — родовое моление эрзян. В 1743-м, когда при насильственном крещении разорили эрзянское кладбище, поднялось Терюшевское восстание; его предводителя Несмеяна Васильева приговорили к сожжению. Народ, которого будто бы нет, империи приходилось усмирять поимённо.

Как двоих записали одним

Советская власть довела старое прозвище до государственной конструкции. «Объединили два народа — два уважаемых народа, но с разными языками, разной историей, разной культурой», — говорит нынешний инязор — главный старейшина эрзянского народа — Сыресь Боляень. Появилась «мордовская» автономия, «мордовская» литература, «мордовская» культура. Эрзянам в переписи отдельной строки не осталось — снова появится она лишь в 2002 году, да и то «субэтносом»: эрзянами тогда записались около 80 тысяч человек.

Тех, кто строил эрзянскую культуру всерьёз, конструкция не пережила бы — и их убрали. В 1938 году по сфабрикованным делам расстреляли цвет эрзянской интеллигенции — около семидесяти человек, по данным, которые приводит «Беда.Медиа»: лингвистов, писателей, учителей. Среди них был Анатолий Рябов, создатель эрзянской письменной нормы. В его день рождения, 16 апреля, эрзяне с 1994 года отмечают День эрзянского языка. В 2010-м власти переименовали и этот праздник — теперь он официально «день мордовских языков».

Против самой конструкции эрзяне спорили всю её историю. Кшуманцянь Пиргуж, инязор, возродивший озксы и стоявший у истоков газеты «Эрзянь Мастор», был, по словам соратников, «одержим идеей борьбы за искоренение навязанной нам концепции единого народа — "мордвы"». Этой борьбе он отдал тридцать лет и завещал её продолжать.

Что показывают переписи

Перепись 1989 года насчитала почти 1,2 миллиона «мордвы» — четвёртый по численности финно-угорский народ мира после венгров, финнов и эстонцев. К 2002 году осталось 843 тысячи. Перепись 2021 года дала ещё на 260 тысяч меньше предыдущей. Войн и эпидемий, которые объяснили бы такую убыль, не было — сотни тысяч человек просто перестали называть себя эрзянами и мокшанами. Носителей языка, по словам лингвиста Алексея Арзамазова, между переписями 2002 и 2010 годов стало почти вдвое меньше; атлас ЮНЕСКО относит эрзянский к языкам под угрозой исчезновения.

За этими цифрами — простая житейская механика: когда язык не звучит ни в школе, ни в конторе, ни в телевизоре, родители перестают говорить на нём с детьми. Именно это Боляень называет главной болью движения — и главным его делом.

Народ, у которого есть имя

И всё же слово «эрзя» звучит. Скульптор Степан Нефёдов, прославившийся на три континента, подписывал работы именем народа: Эрьзя. Газета «Эрзянь Мастор» выходит с 1994 года — наш архив тому свидетель. С 2004 года у эрзян снова есть инязор — выборный старейшина. Каждое лето от Пензы до Нижегородчины собираются праздники с эрзянскими именами — «Покш эрзянь чи», «Эрзянь лисьмапря», — какие бы вывески ни писали над ними устроители. Слово прорывается даже в официальные речи: на открытии юбилейной выставки Эрьзи в Третьяковке глава Мордовии Артём Здунов сказал: «Я тоже горжусь, что я — эрзя».

«Каждому хочется гордиться своим народом!» — писала Маризь Кемаль. В этой фразе весь ответ на заглавный вопрос. Гордиться можно народом — его языком, его Пургазом и его Эрьзей. «Мордвой» не гордился никто и никогда: у неё нет ни языка, ни песен, ни лица. Судьба самого народа при этом решается сейчас, и инязор Боляень говорит об этом без обиняков: «Либо Россия прекратит своё существование как империя, либо эрзянский народ исчезнет навеки». Пока же самое простое, что может сделать каждый, — называть народ его именем. Эрзя.