В Казани вышел самоучитель эрзянского языка

Пока Саранск годами имитирует заботу о фейковой «мордовской культуре», проводит фольклорные фестивали с девушками в русских поневах и торжественно открывает очередной памятник несуществующей «мордве» и нисколько не беспокоится не только об эрзянах за пределами своей республики, но даже внутри самой Мордовии, — Казань издала учебник эрзянского языка: в татарском издательстве, при поддержке татарской государственной комиссии по языкам, в рамках татарской серии о народах Татарстана, которая теперь включает и эрзя.

Татарский народ, который сам десятилетиями бьётся за право учить детей на родном языке в собственной республике, который сам знает, что значит смотреть, как федеральный центр методично выдавливает национальное образование из школьной программы — этот народ нашёл в себе силы и политическую волю помочь эрзянам создать инструмент для возвращения к родному слову. Это не абстрактная солидарность и не красивый жест для пресс-релиза — это конкретная работа: издательство, финансирование, серия, презентация, распространение.

Алексей Арзамазов и Максим Кузнецов написали книгу, которая на 173 страницах даёт человеку возможность начать говорить по-эрзянски с нуля — с фонетики, с грамматики, с базовых диалогов, с таблиц именных и глагольных форм, с упражнений, которые ведут начинающего от первого слова к живой речи, потому что живая речь — это то единственное, что отличает язык от музейного экспоната.

Книга написана для тех, кого русификация лишила возможности вырасти говорящими на языке своего народа, для потомков эрзян, которые слышали эрзянский в детстве от бабушек, но никогда не учились на нём думать, для людей, которые сегодня хотят восстановить то, что у них отняли не по их воле и не по воле их родителей, а по воле государственной машины, которая столетиями превращала эрзянский язык в помеху, в признак отсталости, в то, от чего следует избавиться ради «общего прогресса».

Но именно здесь необходимо сказать то, что неудобно говорить на торжественных презентациях в казанских отелях: то, что выход одного самоучителя воспринимается эрзянским сообществом как значимое событие, как повод для радости и публичного обсуждения — это не признак культурного подъёма, это диагноз степени разрушения, которого достигла русификация за последние сто лет.

В стране, которая не занимается планомерным уничтожением языков своих народов, учебник для начинающих — это учебное пособие, одно из многих, обычная позиция в издательском плане, которую никто не отмечает как историческое событие, потому что за ним стоит целая экосистема: государственные школы с преподаванием на родном языке, университеты с кафедрами филологии, СМИ, которые вещают на национальном языке, литература, которая издаётся регулярно, а не в виде редких жестов.

Ничего этого у эрзя сегодня и близко нет в том объёме, который соответствовал бы реальному праву народа на языковое самовоспроизводство, и именно поэтому один самоучитель, изданный в соседней республике, становится новостью, которую обсуждают. Пока Саранск имитировал заботу о вымышленном «мордовском наследии», именно Казань издавала эрзянский учебник.

Татарстан сделал это не потому, что у него нет собственных проблем — у него есть, и они серьёзные, и татарский народ знает цену языковой политике Кремля не из книг, а из собственного опыта последних двадцати лет, в течение которых объём татарского преподавания в школах республики сокращался под давлением Москвы, оспаривавшей само право республик устанавливать обязательное изучение родных языков, и именно поэтому татарская солидарность с эрзянами — это не абстрактный гуманизм, а солидарность людей, которые понимают, о чём идёт речь, на собственном опыте.

Народы, которых российское государство лишает права на родной язык, должны помогать друг другу — не потому что это красиво звучит в резолюциях, а потому что это государство им в этом не поможет, и ждать его помощи означает ждать собственного исчезновения.

Каждый человек, который возьмёт этот самоучитель и начнёт учить эрзянский — взрослый, подросток, ребёнок, живущий в Саранске или в Казани, в Новосибирске или в Стокгольме — делает политический выбор, даже если не думает о нём в таких категориях, потому что в условиях, когда язык планомерно вытеснялся из всех сфер жизни, решение говорить на нём, учить ему детей, создавать на нём тексты и требовать его присутствия в публичном пространстве — это не культурное хобби, это форма сопротивления логике, которая говорит, что эрзянский обречён.

Он не обречён — он живёт, пока на нём говорят, пока его учат, пока его передают детям, пока его требуют вернуть в школы и государственные учреждения не как экзотику, а как право.