Озкс: как устроено эрзянское моление

Почти четыре века спустя в Чукалы снова привозят землю. Её везут из эрзянских сёл и городов, несут в пакетах и мешочках — и высыпают на курган. Один человек добавляет лишь горсть. Но именно из таких горстей и состоит маар.

Это действие объясняет озкс лучше любого определения. Моление начинается не с речи на площади — оно начинается с дороги к месту предков и с земли, принесённой оттуда, где человек живёт теперь.

Не один праздник, а целый мир молений

Озкс — от эрзянского глагола «озномс», молиться. Но это не название одного обряда, а общее слово для моления как такового. Озксы совершали дома, в поле, у кладбища, в священной роще; они могли собирать одну семью, женщин или мужчин села — этнографы записывали отдельные бабань озкс и атянь озкс, — всю деревню либо, в редких случаях, людей из нескольких областей. Велень озкс — моление села; Раськень озкс — родовое, всенародное.

У старого озкса не было одной даты в календаре — его время определяли поле и стадо. Весной молились перед первым выгоном скота и севом; летом — о лошадях, перед сенокосом и при созревании хлебов; осенью — после окончания полевых работ. Место тоже выбирали не случайно: за селом, на опушке, возле воды, под старым дубом, липой, берёзой или сосной.

Как деревня готовила моление

Главное описание общественного моления XIX века оставил Павел Мельников-Печерский в «Очерках мордвы» — глава о велень-моляне написана по материалам нижегородских терюхан. Его описание требует источниковедческой осторожности: Мельников соединял собственные наблюдения, записи православного священника, материалы Географического общества и следственные дела из разных местностей — в 1848 году он сам вёл следствие о молении, после которого арестовали около полусотни участников. Важно и другое: описанные им действия не составляли единого канона для всех эрзянских земель. Мельников сводил сведения разных сёл и волостей, прежде всего Нижегородчины, — его велень-молян показывает устройство одной группы общественных молений XIX века, а не точный сценарий древнего Раськень озкса в Чукалах.

С этими оговорками его записи бесценны — они показывают моление как многодневную работу целой общины. Всё начиналось за несколько дней до входа в рощу. Старейшины приходили к прявту — распорядителю и хранителю обрядового имущества: штатолов, священных кадок, ножей и ковшей. В нижегородских записях прявт нередко оставался в должности пожизненно, хотя община могла и сместить его; он хранил имущество, вёл моление, участвовал в разборе споров и представлял село перед властями. Вместе со старейшинами прявт назначал день, подсчитывал припасы, распределял обязанности — у Мельникова перечислен целый ряд выборных должностей, от сборщиков до тех, кто варил мясо и разливал напитки. По деревням расходились сборщики со священными ёмкостями; в домах женщины готовили муку, мёд, масло, яйца и деньги. Из собранного варили пиво и пуре, искали жертвенное животное — непременно одношерстное.

В день моления община входила в рощу в установленном порядке: мужчины, женщины и девушки занимали разные стороны. Перед священным деревом ставили хлеб, соль и сосуды с напитком. Когда из кроны, где скрывался возатя — ведущий моление, — раздавалось «Сакмеде!», «Молчите!», разговоры обрывались. Люди обнажали головы, опускались на колени и повторяли молитву вслед за ведущим. Обращались не к одному божеству: в записанных молитвах просят покровителей земли, воды, леса, дома и скота — о коровах, лошадях, овцах и приплоде по очереди. После жертвоприношения мясо варили в общем котле и делили «на столько кусков, сколько людей»; часть напитка возатя выливал к корням деревьев — общине урожай, а земле и роще их доля. Озкс завершался не последним словом молитвы, а тем, что каждый получал свой кусок общей пищи.

Что сохранилось, а что собрано заново

Нынешний Раськень озкс, возрождённый в 1999 году в Чукалах, не воспроизводит один дошедший до нас древний сценарий — его устроители собирали обряд из архивных свидетельств, сельских практик, поминальной традиции и новых символических действий. Возрождение не было решением учреждения: источники называют среди инициаторов прежде всего Кшуманцянь Пиргужа и Маризь Кемаль; Владимир Ромашкин и «Торама» помогли создать музыкальный и пластический язык нового обряда. Полевые исследования этнографа Ольги Богатовой показывают, что современный озкс менялся и после возрождения.

Документировано историческими источниками — хотя и в разных местных традициях, и ни один старый документ не описывает всего этого как единый сценарий: маар и подсыпание земли (те самые допросы 1629 года); поминовение предков; общая трапеза вскладчину; свечи-штатолы; жертвенная пища, разделяемая на всех; выборные распорядители обряда.

Появилось или оформилось в ходе возрождения: гигантский всенародный штатол — свеча первого озкса 1999 года весила 165 килограммов, а к 2004 году штатол весил уже около 300 килограммов при трёх метрах роста; церемония «Явления Великих»; спиральный хоровод, предложенный основателем «Торамы» Владимиром Ромашкиным как способ вовлечь в обряд тысячи людей — новое действие оказалось настолько выразительным, что теперь кажется древнейшей частью моления; Атянь Эзем как постоянный совет старейшин с положением 2004 года) и процедура избрания инязора — в 2019-м Сыресь Боляеня избрал совет накануне моления, двенадцатью голосами из восемнадцати. Изменилась и жертвенная практика: заклание не входит в публичную церемонию — мясо готовят заранее, участники получают его во время общей трапезы.

Свой порядок у огня. Большая свеча не зажигается сама по себе: огонь начинается у котлов с общей пищей. К Толаве — огню — обращаются с просьбой давать свет и тепло, не палить и не коптить; от первого костра зажигают местный Буень штатол, его озава или озатя несёт к маару, и там четыре старейшины, подойдя с четырёх сторон света, передают пламя Раськень штатолу. Один огонь связывает трапезу, местный род и весь собравшийся народ.

В современной молитве главным адресатом стал Инешкипаз — Великий Создатель; за ним обращаются к предкам народа. Эта композиция — религиозное осмысление, сформированное участниками возрождения конца XX века. Сохранилась в ней старая этика памяти: предков приглашают к столу словами «мы от вас произошли, мы к вам вернёмся» — и просят не сердиться, если чьё-то имя забыли. Ведут моление озава или озатя — женщина или мужчина из уважаемых знатоков традиции; наследственной жреческой касты источники не описывают, но община всегда выбирала людей, знавших молитвы и порядок.

Между крестом и мааром

История озкса — это ещё и история долгого спора с православной церковью Российской империи и поддерживавшим её государством. Спор шёл не только о том, как называть Бога. Он касался земли под кладбищем, священных рощ, языка молитвы, поминальной пищи и самого права общины собираться без разрешения духовной и светской власти.

Уже в допросах 1629 года жители Чукал упоминали прежнюю государеву грамоту, запрещавшую русским пить и есть вместе с участниками моления: русских наблюдателей на озкс допускали, но к обрядовой трапезе не приглашали. Власть проводила границу между разрешённой верой и чужим молением не только в храмах, но и за общим столом. Отдельного царского указа о запрете самого озкса в опубликованных источниках при этом не найдено — но в доступной документальной хронике следующее межрегиональное моление такого масштаба уже не прослеживается; жили дальше сельские, семейные и поминальные практики.

Кладбище, которое велели сжечь

Самое тяжёлое столкновение произошло в Терюшевской волости в 1743 году. Православная миссия к тому времени была частью государственной политики: указ 1740 года формально предписывал обращать иноверцев «со всяким смирением» и запрещал принуждение — на практике же миссия опиралась на чиновников и военные команды, а крещение сопровождалось налоговыми льготами для согласившихся и давлением на остальных.

18 мая 1743 года нижегородский и алатырский епископ Дмитрий Сеченов остановился в Сарлее. Рядом с церковью находилось кладбище некрещёных эрзян с деревянными надмогильными сооружениями. В собственном донесении Синоду епископ рассказывал, что приказал приготовить пищу, используя эти сооружения как дрова; около тридцати намогильных столбов сожгли, остальное он намеревался уничтожить, а само кладбище называл местом «богопротивных» обрядов. Жители Сескина и соседних сёл собрались защищать могилы. Дальнейшее известно прежде всего из документов церковной и государственной стороны, и язык их откровенно враждебен: восставшие названы «идолаторами», «злодеями» и «ворами». Из донесения следует, что люди напали на свиту епископа; Сеченов укрылся сначала в церкви, затем в погребе, а в ответ просил разрешения крестить отказавшихся насильно, кладбища же «разорить и сравнять с землёй — дабы никакова знака кто где зарыт не осталось». Так началось Терюшевское восстание 1743–1745 годов — его причины не сводились к религии, но поводом стало уничтожение могил. В июле 1743-го жители жаловались владельцу волости, что игумены прибыли с капитаном и военной командой и крестят людей «из под неволи»; семьи бежали из домов с детьми, поля стояли без работников в жатву — и в жалобе крестьяне ссылались именно на указ, запрещавший насильственное крещение.

Восстание подавили войсками. Массовое крещение продолжилось: по данным государственного архива Мордовии, с 1740 по 1762 год православие приняли около 67,5 тысячи человек из населения, которое документы эпохи объединяли словом «мордва». Но крещение не означало отказа от старой обрядности: в 1746 году сам Сеченов жаловался, что новокрещёные не ходят на службы, не носят крестов, не соблюдают постов и хоронят умерших не по церковному порядку. Для епископа это было неповиновением; для сёл — способом сохранить прежнюю жизнь под новой официальной верой.

Причастие утром, озкс вечером

К XIX веку христианское и старое обрядовое пространство уже не всегда стояли по разные стороны — чаще они переплетались. Выразительный случай описал Мельников): во время холеры, 8 июля 1848 года, жители Сарлея и Сескина причастились в православной церкви, а вечером того же дня около пятидесяти человек совершили в роще молян с телёнком, пивом и яичницей. Управляющий имением объявил обряд отступничеством, участников посадили в тюремный замок; после следствия освободили и передали духовному начальству «на увещание». Есть у Мельникова и другая деталь сосуществования: прявт продолжал зажигать старый общий штатол — но после крещения ставил его уже перед иконами, а моляны всё чаще совершали по воскресеньям. Старый огонь не исчез: он переместился внутрь нового религиозного пространства.

Поэтому эту историю нельзя описывать как простую борьбу «эрзя против христианства». Многие эрзяне принимали православие и одновременно продолжали молиться в рощах, поминать предков и зажигать штатолы. Конфликт возникал там, где церковная власть требовала, чтобы её обряд стал единственно допустимым.

Пост против жертвенного быка

Переплетение двух календарей проявилось и при возрождении озксов. По воспоминаниям Маризь Кемаль, которые приводит Ольга Богатова, при подготовке одного из первых Велень озксов жители Ташто Кшуманци отказались закалывать быка в Петров пост — трапезу заменили рыбой, хлебом и мёдом, позднее моления перенесли на время после поста, а животное стали готовить до начала публичной церемонии. Возрождённая традиция складывалась не в пустоте: её участниками были жители православных сёл, для которых церковный пост оставался действующим правилом даже внутри озкса. Современный обряд рождался через спор, компромисс и приспособление двух религиозных календарей.

Ураган после моления

После Раськень озкса 10 июля 2004 года конфликт снова стал публичным. Через четыре дня по Большеигнатовскому району прошёл сильный ураган: повреждены дома, линии электропередачи и мосты, погиб человек. Несколько представителей Саранской епархии РПЦ связали бедствие с молением: протоиерей Александр Пелин назвал озксы «заигрыванием с тёмными силами», настоятель храма в Большом Игнатове сообщил, что четверо священнослужителей молились о подтверждении «богоотступничества» в Чукалах, а глава миссионерского отдела епархии объявил ураган «предостерегающим уроком от Бога». Это были заявления отдельных клириков, а не постановление всей церкви — но они показывают, что и в 2004 году часть местного духовенства видела в самостоятельной эрзянской молитве не культурное наследие другого народа, а действие враждебных духовных сил.

Газета «Эрзянь Мастор» ответила статьёй «Ах уж эти язычники!» — редакция спрашивала, почему в светском государстве эрзянам нельзя обращаться к Богу на родном языке и по обычаям предков. Само слово «язычник» для газеты было не научным термином, а ярлыком, которым отделяют разрешённую религию от подлежащей искоренению.

От столкновения у кладбища в 1743 году до спора об урагане в 2004-м — больше двух с половиной веков. За это время изменилось почти всё: государство, церковное управление, язык и форма самого озкса. Не изменился главный предмет спора — право эрзян молиться на своей земле, на своём языке и без посредника, объявляющего их молитву неправильной.

Моление под государственным сценарием

Давление вернулось вместе с самим молением. Перед первым возрождённым Раськень озксом районная администрация объявила его проведение невозможным, а глава сельсовета и начальник районного отдела внутренних дел предупредили организаторов: собрание не санкционировано, его проведение «запрещается». Озкс всё равно состоялся/Раськень_Озкс) — 17 июля 1999 года. Между показаниями чукальских крестьян 1629 года и предупреждением РОВД 1999-го — три с половиной века, но разговор один и тот же.

Возрождённое моление недолго оставалось в руках тех, кто его возродил. 17 июня 2004 года указом главы Мордовии № 80-УГ Раськень озкс был включён в перечень «национально-фольклорных праздников» — главное священнодействие эрзян стало строкой в министерском календаре. Дальше рамка сжималась с каждым разом: программу утверждают учреждения, со сцены звучат приветствия чиновников и вручаются благодарности «за трудовые успехи», моление превращается в театрализованное представление — об этом мы писали отдельно. В 2022 году на озксе в Чукалах дежурили полиция и ОМОН, у участников отбирали эрзянские флаги, и впервые с 1999 года моление прошло без национальных знамён. Люди, вернувшие народу озкс, оказались на нём лишними.

Приём узнаётся сразу — он тот же, что с газетой «Эрзянь Мастор» и Фондом спасения эрзянского языка: оболочку сохранить, содержание заменить, создателей вытеснить. Рядом с вытесненным движением власть отстроила двойников — параллельный «Атянь Эзем» и «инязора» из государственного театра, избранного не на молении, как требует обычай, а в библиотеке. Настоящий совет старейшин работает скрытно, опасаясь новой волны репрессий; его ветераны прошли через обыски и приговоры. Захват озкса — часть той же операции, что и захват газеты: у народа забирают не праздники и не издания, у него забирают места, где он собирается сам.

Столько государственных усилий вокруг одного моления объяснимы только одним: власть боится не свечи и не хоровода — она боится народа, который умеет собираться без разрешения. Эрзяне доказывали это умение не раз: сами возродили всенародное моление и провели его вопреки запрету РОВД, сами избрали себе инязора, тридцать лет издавали независимую газету и дважды отстояли её в судах у прокуратуры и Роскомнадзора. Мы считаем эрзян самым пассионарным из финно-угорских народов России — и это не комплимент самим себе, а вывод из перечисленного. Пассионарность власть чувствует безошибочно; оттого и надзирает за молением так, как не надзирают ни за одним «фольклорным праздником».

Традиция не дошла до нас неизменной. Сельские и домашние моления сохраняли отдельные старые действия; участники национального возрождения собрали из них новый всенародный обряд — и власть, отняв у них поляну, не смогла отнять принципа: моление готовят сообща, совершают сообща и завершают общей трапезой. Большие озксы идут примерно раз в три года, в июле; по этому ритму следующий должен прийтись на 2028-й. Каким он будет — казённым представлением или собранием народа, — решат не указы. Озкс начинается там, где у общего круга снова нет зрителей.