Язык — семье, молодёжь — военной пропаганде: чем «Лисьмапря» подменяет работу ради эрзя

Само государство тем временем использует национально-культурные проекты для обработки молодёжи. Старшеклассников и студентов приглашают на мероприятия, формально посвящённые поддержке культуры, а затем объясняют им, что сохранение традиций должно вести к «патриотическому воспитанию», сплочению вокруг России и поддержке войны. Так этнографический фестиваль становится первой ступенью военной индоктринации: сначала молодому человеку внушают правильное представление о долге, затем предлагают контракт с Минобороны.

Главная проблема, которой нет в списке достижений

В интервью государственному информагентству «Время Н» Голодова рассказала, что в Лукояновском районе находятся 11 эрзянских и два мокшанских села. Молодёжь, признаёт она, знает родной язык поверхностно. Следом звучит готовая формула освобождения власти от ответственности: «Государством много делается», а «решать её нужно в первую очередь в семье».

В том же интервью «Времени Н» председатель перечисляет результаты тринадцатилетней работы автономии: дни эрзянского языка, фестиваль, конкурсы резчиков парковых скульптур, молодёжный этнослёт, гончарные мастер-классы, приготовление супа «ям», экскурсии, песни под гитару, зарядку, спортивные игры и этнодискотеку.

У праздника может быть смысл. Народная кухня, ремёсла и музыка заслуживают поддержки. Но ни один фестиваль не заменяет обучение языку. После этнодискотеки не появляется новый носитель. Гончарный мастер-класс не учит ребёнка читать. Экскурсия к роднику не создаёт среду, в которой эрзянский звучит каждый день.

Автономия утверждает, что реализовала 20 грантовых проектов. Однако в опубликованном ею перечне достижений нет ни постоянно работающих курсов, ни языковой группы для дошкольников, ни программы подготовки преподавателей, ни учебного издания. Даже ежегодный день языка остаётся разовым мероприятием, если за ним не следуют занятия в течение всего года.

Если язык действительно признан главной проблемой, почему он не стал главным направлением работы?

Более миллиона рублей на безопасную этнографию

В открытом реестре НКО указаны три последних поддержанных проекта «Лисьмапри»: 319 600 рублей — конкурс резчиков парковых скульптур; 468 014 рублей — молодёжный этнослёт; 348 530 рублей — «Сила в единстве: дни мордовской культуры». Общая сумма трёх грантов составляет 1 136 144 рубля. Данные опубликованы в карточке организации в открытом реестре НКО.

Программа последнего проекта особенно показательна. За бюджетные деньги участникам предложили выставки, национальную кухню, мастер-классы, фольклорную программу «Мордовская мозаика», экскурсию и спортивные игры. Круглый стол был посвящён не языковому образованию, а теме «Сохранение традиций — основа патриотического воспитания молодёжи».

Целевой аудиторией проекта стали учащиеся старших классов и студенты. Организаторы прямо сообщили, что хотят приобщить молодое поколение к «системе традиционных ценностей». Всё это было официально оформлено как поддержка и популяризация национальной культуры.

Отдельного языкового курса в программе нет. Зато есть государственная идеология.

Организация сама называет утрату языка главной угрозой, но просит и получает деньги на мероприятия, на которые есть запрос не у эрзян, а у Минобороны и ФСБ РФ.

Так формируется декоративная культура: костюм есть, суп есть, деревянная скульптура есть, а языка между людьми всё меньше. Эрзя присутствуют в программе мероприятия, но исчезают из школы.

Культура как вход в воронку вербовки

Государственная вербовка начинается не у стола рекрутёра.

Сначала старшекласснику объясняют, что его национальная культура существует только внутри «единой России». Затем сохранение традиций связывают с государственным патриотизмом. Следующим звеном становится поддержка армии и войны как якобы естественная обязанность представителя народа. После такой подготовки контракт уже можно продавать как мужской долг, социальный лифт и доказательство верности стране.

Это и есть промывание мозгов — не грубая агитка, а последовательное сужение морального выбора. Эрзянскому юноше не предлагают задуматься, почему его язык исчез из школы и почему государство не финансирует его полноценное преподавание. Вместо этого его учат гордиться костюмом, участвовать в патриотических мероприятиях и отождествлять национальную идентичность с лояльностью российской власти.

Дальше включается финансовая машина. В июне 2026 года Нижегородская область увеличила единовременную выплату за подписание контракта с Минобороны до 3,2 миллиона рублей. Из них 2,8 миллиона предоставляют региональный и муниципальный бюджеты, ещё 400 тысяч — Минобороны. Кроме того, обещаны ежемесячные выплаты и земельный сертификат. Условия подробно рекламирует то же государственное агентство «Время Н».

Получается вполне стройная система. Одни бюджетные деньги приводят молодёжь на мероприятие о «традиционных ценностях» и государственном патриотизме. Другие бюджетные деньги превращают воспитанного таким образом молодого человека в контрактника.

И всё это государство предлагает записывать в поддержку национальной культуры.

Культура здесь служит не цели сохранения народа. Она становится упаковкой, внутри которой молодёжи продают российскую государственную идеологию и готовность воевать за интересы Москвы.

Сто лет назад «Лисьмапря» означала книгу

Название организации делает эту подмену почти гротескной.

В 1920-е годы эрзянский просветитель и языковед Анатолий Рябов работал в Нижегородской губернии, участвовал в организации обучения эрзянских детей и создавал учебную литературу. В 1926 году вышла его книга «Лисьмапря: Букварде мейле ловнома книга» — книга для чтения после букваря. Об этом говорится в архивном материале «Эрзянь Мастор» об Анатолии Рябове (2004).

Сто лет назад «Лисьмапря» вела ребёнка дальше букваря — к самостоятельному чтению. Сегодня организация с тем же названием ведёт старшеклассника на «патриотическое воспитание», и дальше в военкомат.

«Никто не мешает» — удобная ложь без прямого запрета

Ещё одна фраза Голодовой заслуживает внимания: «Никто не мешает сохранять свой язык».

Чтобы язык исчезал, прямой запрет не обязателен. Достаточно убрать его из школы, делопроизводства, медиа и профессиональной жизни. Достаточно оставить его пожилым людям и семьям, где родители сами уже росли в русскоязычной среде.

Уроженец Лукояновского района Павел Алёшин ещё в 2018 году рассказывал, что преподавание эрзянского в школах Нижегородской области отменили в 1950–1960-е годы, а Лукояновское педагогическое училище, готовившее соответствующих специалистов, закрыли. Попытки вернуть факультативы в начале 2000-х не создали устойчивой системы.

На этом фоне требование разговаривать с детьми дома звучит издевательски. На каком языке должны говорить родители, которых этому языку не учили? Откуда возьмутся книги, преподаватели и разговорная среда? Кто будет отвечать за результат? И главное: почему Голодова предлагает учить эрзянский в семье, в то время как русский звучит в детсаде, школе, университете, органах власти, кинотеатре — везде? Какой из двух языков нуждается в поддержке?

Семья важна для передачи языка. Но сделать её единственным ответственным — значит оставить каждую семью один на один с последствиями многолетнего вытеснения эрзянского из общественной жизни.

Право молча владеть исчезающим языком — ещё не поддержка языка.

Сети вместо учебников

В интервью Голодова отдельно рассказывает, что участники автономии плетут маскировочные сети для российской армии. Работу организации она связывает с объявленным Кремлём «Годом единства народов России» и призывает сплотиться вокруг государства во время войны против Украины.

Приоритеты официальной автономии становятся окончательно ясны. Когда государству нужны маскировочные сети, демонстрация лояльности и патриотическая обработка молодёжи, организация мобилизуется. Когда эрзянским детям нужен язык, автономия умывает руки.

От власти не требуют возвращения системного преподавания. Не требуют финансирования постоянных курсов. Не ставят вопрос о подготовке учителей и присутствии языка в местных учреждениях. Не требуют эрзянских передач на ТВ и радио. Зато охотно воспроизводят государственную формулу «единства», в которой эрзя разрешено демонстрировать костюм, готовить национальную еду, поддерживать войну и поставлять государству новых лояльных граждан.

Российской власти не требуется запрещать эрзянскую культуру целиком. Гораздо выгоднее лишить её самостоятельного содержания и превратить в канал собственной пропаганды.

Пусть молодёжь танцует, готовит суп и рассматривает вышивку. Главное, чтобы после праздника она вынесла не знание эрзянского языка, а готовность служить государству, которое этот язык вытеснило.