Двадцать девять поправок и эрзянский в скобках

21 сентября глава Мордовии Артём Здунов поздравил жителей с Днём Конституции республики. Главным достоянием Мордовии он назвал «её многонациональный народ», межэтническое единство — «прочной опорой российской государственности», поблагодарил тех, кто пришёл на выборы, и напомнил: «Мы следуем стратегическому курсу развития страны, заданному Президентом России Владимиром Путиным».

Председатель Государственного собрания Владимир Чибиркин в тот же день написал, что конституция «в полной мере соответствует федеральному законодательству, что подчеркивает неразрывность связей нашего региона с великой Россией». И дальше: «Вместе мы укрепляем правовые основы государства, защищаем его суверенитет». Суверенитет государства, то есть России. В двух поздравлениях к празднику республиканской конституции нет ни слова об эрзянах, о мокшанах. Её праздник руководители Мордовии отметили отчётом о лояльности Москве.

Начиналось иначе. 7 декабря 1990 года Верховный совет республики принял Декларацию о государственно-правовом статусе Мордовской Советской Социалистической Республики — автономия заговорила о себе как о республике со своим статусом. Москва тогда была слаба, и у республики был шанс говорить от своего имени. Правда, и тогда в Саранске выбирали слова осторожно: Чувашская и Марийская ССР за полтора месяца до того назвали свои декларации «о государственном суверенитете».

Конституцию приняли пять лет спустя, 21 сентября 1995 года, голосованием членов Конституционного собрания. Подписал её председатель Государственного собрания Николай Меркушкин. Открывается она от имени многонационального народа Российской Федерации, проживающего в Республике Мордовия. Республика, где эрзяне и мокшане — коренные народы, начала свой основной закон от имени народа всей России. И источник власти в республике статья 2 связывает с тем же многонациональным народом Российской Федерации. Свой шанс республика упустила сама: за этот текст голосовали члены её собственного Конституционного собрания.

С тех пор в конституцию вносили изменения двадцать девять раз: двадцать девять республиканских законов, от февраля 1997 года до февраля 2026-го. Каждый из них — удар по суверенитету Мордовии и прогиб перед Кремлём. Москва давно работает как пылесос: втягивает в себя деньги и полномочия регионов. За восемь месяцев этого года из каждых ста рублей налогов и взносов, собранных в Мордовии, в федеральный бюджет ушли 29, за те же месяцы прошлого года — 22. То есть нас доят всё сильнее, усиливая при этом риторику о том, что «Мордовию содержат, она себя не прокормит». НДС весь уходит в федеральный бюджет, а ставку его Москва с января подняла с 20 до 22%. Госсобранию Мордовии каждый раз достаётся одна работа — переписать конституцию под требования Кремля.

Вот один из этих законов. В сентябре 2015 года в конституцию записали: полномочия главы республики прекращаются досрочно, если президент России отрешит его от должности в связи с утратой доверия или за ненадлежащее исполнение обязанностей. Право президента России снять главу республики вписали в её основной закон её же депутаты. Пять лет спустя этот механизм не понадобился: Владимир Волков, возглавлявший республику с 2012 года, сам попросил президента об отставке — «нужно давать дорогу молодым». Временно исполнять обязанности главы стал Артём Здунов, до того председатель правительства Дагестана. Тот самый, что сегодня поздравляет Мордовию с её конституцией.

Теперь о языке. Конституция объявляет государственными «русский и мордовский (мокшанский, эрзянский) языки». Эрзянский и мокшанский — два языка двух народов, у каждого своя литературная норма. Из языков республики государственным назван один, «мордовский», а эрзянский и мокшанский стоят при нём в скобках. Язык, которого не существует, записан в государственные. Два существующих записаны в скобки. А в поздравлении председателя Госсобрания сказано, что заложенные в конституцию принципы «делают нас единым народом». За этими словами стоит старая имперская схема. Сначала два народа записывают в один, с языком, которого нет. Потом и этот один растворяют в «многонациональном народе Российской Федерации». Власть, которая тридцать один год не может назвать язык по имени, защищать его не станет.

Чибиркин прав: в действующей редакции конституция Мордовии в полной мере соответствует федеральному законодательству. Поправок было двадцать девять, и каждую голосовали в Саранске. Москва меняла правила, республиканские власти подгоняли под них свой основной закон — тридцать один год, пока он не пришёл в то самое полное соответствие, которым теперь гордятся. Гордиться здесь нечем. Это капитуляция в двадцать девять приёмов.

Конституцию пишут, чтобы власть не могла сделать с людьми всего, чего захочет. Госсобрание Мордовии все эти годы переписывало конституцию республики так, чтобы она ничему не мешала. Проверить, способно ли оно на другое, просто. Нужна тридцатая поправка: убрать скобки и назвать государственными эрзянский и мокшанский языки. Федеральная конституция это позволяет: «Республики вправе устанавливать свои государственные языки». Двадцать девять раз депутаты находили время подогнать конституцию под Москву. Найдут ли они время один раз — для эрзян и мокшан?

Если за тридцать один год конституция республики так и не назвала эрзянский государственным языком, трудно ждать, что это случится в следующие тридцать. Эрзянам в этой конструкции нашлось место только в скобках.

Тогда место вне скобок придётся строить самим. Разрешение Госсобрания для этого не нужно: называть свой язык по имени и решать, от чьего имени о них говорят, можно уже сегодня. С этого начинается политическая нация. Ей нужна идея, и у эрзян она есть: Эрзянь Мастор, самый амбициозный проект за всю историю народа. Запретить идею полицейское государство может. Подчинить себе — вряд ли.