"И секли их воров..." Фрагменты из повести Льва Толстого “Хаджи-Мурат”

“И секли их воров…”

Этот заголовок как-то сам по себе стал рубрикой. Начали его с рассказа о династии князей Барятинских, один из которых, Юрий Барятинский, покорял ещё в 17 веке нерусские народы Поволжья, а другой, Александр, уже во второй половине 19 века — горцев (ныне лиц кавказской национальности). Прогрессивно мыслящие представители российского общества осуждали эти бессмысленные войны, бесчисленные жертвы неизвестно во имя и ради чего. Обличал их Тарас Шевченко (поэма “Кавказ”, “ЭМ”, 5/156), Михаил Лермонтов (поэма “Валерик”, “ЭМ”, 6/157). В этом номере предлагаем вашему вниманию отдельные фрагменты из повести Льва Толстого “Хаджи-Мурат”. (Л. Н. Толстой, Повести и рассказы, М: Художественная литература, 1986), а также высказывания по этой проблеме Александра Грибоедова, Александра Пушкина и Якова Гордина, взятые из газеты “Труд” от 27.03.2003 г.

После Чернышёва был принят (царём — Ред.) приехавший откланяться генерал-губернатор Западного края, Бибиков. Одобрив принятые Бибиковым меры против бунтующих крестьян, не хотевших переходить в православие, он приказал ему судить всех исповедующихся военным судом. Это значило приговаривать к прогнанию сквозь строй. (стр. 613)

Бутлер со своей ротой бегом, вслед за казаками, вошёл в аул. Жителей никого не было. Солдатам было велено жечь хлеб, сено и сами сакли. По всему аулу стелился едкий дым, и в дыму этом шныряли солдаты, вытаскивая из саклей, что находили, главное же — ловили и стреляли кур, которых не могли увезти горцы. Офицеры сели подальше от дыма, позавтракали и выпили. (стр.616)

Садо, у которого останавливался Хаджи Мурат, уходил с семьёй в горы, когда русские подходили к аулу. Вернувшись в свой аул, Садо нашёл саклю разрушенной: крыша была провалена, и дверь и столбы галерейки сожжены, и внутренность огажена. Сын же его, тот с красивый, с блестящими глазами мальчик, который восторженно смотрел на Хаджи-Мурата был привезён мёртвым к мечети на покрытой буркой лошади. Он был проткнут штыком в спину. Благообразная женщина, служившая, во время его посещения, Хаджи-Мурату, теперь, в разорванной на груди рубахе, открывавшей ее старые, обвисшие груди, с распущенными волосами, стояла над сыном и царапала себе в кровь лицо и не переставая выла. Садо с киркой и лопатой ушел с родными копать могилу сыну. Старик дед сидел у стены разваленной сакли и, строгая палочку, тупо смотрел перед собой. Он только что вернулся с своего пчельника. Бывшие там два стожка сена были сожжены; были поломаны и обожжены посаженные стариком и выхоженные абрикосовые и вишневые деревья и, главное, сожжены все ульи с пчелами. Вой женщин слышался во всех домах и на площади, куда были привезены еще два тела. Малые дети ревели вместо с матерями. Ревела и голодная скотина, которой нечего было дать. Взрослые дети не играли, а испуганными глазами смотрели на старших.

Фонтан был загажен, очевидно нарочно, так что воды нельзя было брать из пего. Так же была загажена и мечеть, и мулла с муталимами очищал ее.

Старики хозяева собрались на площади и, сидя на корточках, обсуждали свое положение. О ненависти к русским никто и но говорил. Чувство, которое испытывали все чеченцы от мала до велика, было сильнее ненависти. Это была не ненависть, а непризнание этих русских собак людьми и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истребления их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и волков, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения. (стр. 618).

…Одевшись, он (Иван Матвеевич, командир части — Ред.) потребовал от деньщика “лекарства”. И деньщик, зная, что лекарством называлась водка, подал ему. (стр 621)

“Желаю вам вечный мир с богом всемогущим. Слышу я, что русские ласкают вас и призывают к покорности. Не верьте им и не покоряйтесь, а терпите. Если не будете вознаграждены за это в этой жизни, то получите награду в будущей. Вспомните, что было прежде, когда у вас отбирали оружие. Если бы не вразумил вас тогда, в 1840 году, бог, вы бы уже были солдатами и ходили вместо кинжалов со штыками, а жены ваши ходили бы без шаровар и были бы поруганы. Судите по прошедшему о будущем. Лучше умереть во вражде с русскими, чем жить с неверными. Потерпите, а я с Кораном и шашкою приду к вам и поведу вас против русских. Теперь же строго повелеваю не иметь не только намерения, но и помышления покоряться русским”. (стр. 625).

Молодой Воронцов жил в великолепной суконной палатке, и жена его, Марья Васильевна, приезжала в лагерь и часто оставалась ночевать. Не от кого не были секретом отношения Барятинского с Марьей Васильевной. (стр. 632).

Угощение кончилось попойкой с песенниками, и Иван Матвеевич, очень пьяный, уже не красный, но бледный — серый, сидел верхом на стуле и, выхватив шашку, рубил ею воображаемых врагов и то ругался, то хохотал, то обнимался, то плясал под любимую свою песню: “Шамиль начал бунтоваться в прошедшие годы трай-рай-рататай, в прошедшие годы”. (стр. 642).

Это была голова… с разрубленным бритым черепом, с окровавленным, запёкшейся чёрной кровью носом. Шея была замотана окровавленным полотенцем. Несмотря на все раны головы, в складке посиневших губ было детское доброе выражение. (стр. 643).

Было послано за Иваном Матвеевичем, и он пьяный, с двумя так же сильно выпившими офицерами, вернулся в дом и принялся обнимать Каменева:

— А я к вам, — сказал Каменев. — Хаджи-Мурата голову привёз.

— Врёшь! Убили?

— Да бежать хотел.

— Я говорил, что надует. Так где же она? Голова-то? Покажика.

Кликнули казака, и он внёс мешок с головой. Голову вынули, и Иван Матвеевич пьяными глазами долго смотрел на неё.

— А всё-таки молодчина был, — сказал он. — Дай я его поцелую. (стр. 644).

— Все вы живорезы. Терпеть не могу. Живорезы, право, — сказала она не вставая.

— То же со всеми может быть, — сказал Бутлер, не зная, что говорить. — На то война.

— Война! — вскрикнула Марья Дмитриевна. — Какая война? Живорезы, вот и всё. Мёртвое тело земле предать надо, а они зубоскалят. Живорезы, право… (стр. 644).

“Не навязывайте здешнему народу не соответствующих его нравам и обычаям законов, которые никто не понимает и не принимает. Дайте народу им же самим выбранных судей, которым он заверяет”.

Алесандр Грибоедов.

“Черкесы нас ненавидят. Мы вытеснили их из привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены. Они час от часу углубляются в горы и оттуда направляют свои набеги. Дружба мирных черкесов не надёжна: они всегда готовы помочь буйным своим единоплеменникам… Недавно поймали мирного черкеса, выстрелившего в солдата. Он оправдывался тем, что ружьё его слишком долго было заряжено. Что делать с таковым народом?”

Александр Пушкин “Путешествие в Арзрум”.

“… когда мы говорим о реальном отставании России в те времена от цивилизованных государств, отставании экономическом, техническом, аграрном — будем помнить, что одна шестая всероссийского бюджета в середине 19 века уходила, как в бездонную бочку, на войну, на Кавказ. Под командой Воронцова, Барятинского там постоянно дислоцировалась армия в 250-300 тысяч штыков и сабель, что составляет порядка трети российских вооружённых сил.

… Солдат в России было много, их Петербург не жалел. Мало было денег”.

Яков Гордин, “Труд”, 27 марта 2003 г.

“Власть, чиновники никогда не умели управлять завоёванными или присоединившимися народами. … для чиновника все народы одинаковые. Он не хочет их знать, он хочет только управлять ими — из-под палки или штыка. И для удобства управления государство один народ назначает великим и хорошим, а другой — плохим. И говорит хорошим: я хотел вас привести в светлое будущее, да плохой народ мешает. И результат — война. Вот к чему приводит невежество. Незнание народов, неумение слышать собственных классиков.”

“Комсомольская правда”, 25.09.02

От редакции. Кавказская война продолжалась 60 лет. Идёт и теперь. Это одна из самых продолжительных войн в истории человечества. На рубеже 20-21 веков “федералы” на Кавказе наводят “конституционный порядок”. Какой же порядок наводили Ермолов, Воронцов, Барятинский в веке 19-ом?

ru:Хаджи-Мурат (Толстой)